Зеленушка

Славные и здоровые зимы на Русской равнине все чаще стали перемежаться с этими, каковые до солнцеворота похожи погодой на затянувшееся предзимье, а по окончании него — на преждевременное предвесенье. Тепло и сыро. На пеньках грибы денежки и вешенки. Цветут веснянка и мокрица. Сочится пасока из ран на кленовых стволах.

Комарики летают, пауки не спят, грачи прутики на ветхих гнездах выбирают. И в то время, когда по окончании таковой убогой зимы солнце и утепленные ветры отворяют ворота настоящей весне, тяжело избавиться от сомнения: она ли это? Нет ледохода, нет половодья, пусто, как и прежде, в небе.

И, пожалуй, лишь птичьи голоса, которых не было слышно с прошедшей весны, — верная примета, что случилась смена сезонов, что зиме — финиш.

За голосами этими не нужно отправляться на лесные опушки и речные берега: их и в городе достаточно. Синицы тут не в счет: около кормушек их трехсложные колокольчики звенели кроме того зимними ночами. Воробьи — те уже в феврале вовсю расчимкались. Новые, настоящие весенние песни первыми либо одними из первых приносят зеленоватоперые распевы.

Так воронежские любители певчих птиц именуют самцов зеленушек.

Зеленушка — птица узнаваемая, и исходя из этого у нее много вторых местных названий, каковые даны ей не за наружность, а за голос, достаточно приятный и красивый, за талант, которым природа оделила уличного певца. Возвратившись с недалекой зимовки, самец не торопится заявить о собственном праве на территорию, подобно зяблику, и первые дни хозяин-холостяк помой-му без особенного энтузиазма испускает однотонные трели-приглашения, похожие то ли на бульканье водяной свистульки из глины, то ли на звон поддужного колокольчика, у которого язычок обернут мягким и узким лоскутком. Недаром в Польше зеленушку именуют звонцом.

Самец являет собственные певческие свойства, лишь став домашней птицей.

Но заслушаться возможно далеко не каждым исполнителем, по причине того, что настоящих распевов, хороших признания и права носить это звание, — единицы среди сотен таких, каковые так себе. У зябликов, к примеру, любой поет собственную единственную песню с одинаковой безукоризненностью и одинаковым азартом. У зеленушек также имеется этакий вызывающе-агрессивный клич, в котором никто не фальшивит: чуть протяжное и угасающее «джьжьжьжиу». Хорошо удается всем и тот самый мягкий «колокольчик». Но ни то, ни второе кроме того при полном бесптичьи не доставит наслаждения.

А полная весенняя песня зеленушки звучит приблизительно так: «де-де-де-де-тви-тви-тви-тью-тью-тью-тью-тью-жь-жь-жьжь-жь» — и как отрезал. И все это в темпе, но без торопливости, любой звук чист и отчетлив. Так, думается, смогут все, но петь либо не петь зависит, вероятнее, от желания либо настроения.

Пернатый певец не скрывается в гуще листвы и ветвей: независимо от своих свойств любой поет на виду, к тому же усаживаясь для этого повыше, время от времени — на телевизионную антенну, установленную на крыше многоэтажного дома.

С таковой высоты залихватские трели рассыпаются на целый квартал. Не редкость, что самые удобные для пения места находятся на участке соседа, куда, не вызывая бешенства хозяина, возможно слетать на пара мин.. Весной, пока нет гнезд, такое возможно.

Но не везде и не каждый год видятся такие, которым кроме того, что могут остальные. Эти в большинстве случаев и оседают как-то в сторонке, подальше от своих, как будто бы чураясь их безвкусицы.

Песни таких мастеров неизменно уникальны, по причине того, что в них проявляется редкостный для всего семейства вьюрковых дар пересмешничества. Причем кусочки чужих песен звучат у них не вполсилы, как у юлы либо скворца, а кроме того громче и чище, чем у подлинных обладателей. Простой синичий напев зеленушка выдает с таковой звучностью, что, слыша его, сама синица обязана, возможно, смолкать от смущения либо удивления. Щеглиная скороговорка произносится с той истовой гневом, от которой у любого щегла должно дух захватить. А личный призыв может звучать, как серебристый колокольчик свиристеля.

Бессвязные воробьиные выкрики складываются так, что ими возможно заслушаться, как песней канарейки. (Кстати, одно из не весьма успешных названий зеленушки — лесная канарейка. Не обожает эта птица лесов, не живет в них неизменно.) Такому мастеру и на месте не сидится. Распалив себя до крайности на веточке-приезде, взлетает он и, не смолкая ни на миг, обрисовывает в воздухе неправильные восьмёрки и круги. Опустится на пара секунд на дерево — и опять на крылья. Он и в осеннюю пору по окончании долгого летнего перерыва поет перед отлетом.

В этом осеннем пении раскрываются настоящие чародеи, каковые, уединившись, выкладывают все, что было припасено дома и в скитаниях, как будто бы чтобы скрасить унылость сезона.

Кроме того при весьма нередких, но маленьких встречах с домашними парами зеленушек их совместная судьба представляется очень простой. Самец с прилета занимает участок. Через пара дней в том месте появляется самка, вероятно уже бывшая тут хозяйкой в прошедшем сезоне. Еще семь дней — и она приступает к постройке гнезда.

На протяжении насиживания ее кормит самец. И до тех пор пока птенцы мало-мальски не оперятся, заботы о всей семье лишь на нем. Позже — второе гнездо и еще один выводок тут же либо на новом участке.

А в том месте уже в домашних узах нет необходимости.

Но ни у одной пары жизнь не проходит без и важных, и приключений и пустяковых происшествий.

В одну из недавних весен хозяином маленькой аллеи голубых елей стал хорошей распев. С утра до вечерней зари пел он то на макушке елочки, то на проводе, в противном случае и на крыльях. Такие холостяками не остаются, и скоро хозяйка уже ладила в густых еловых лапах колыбель для будущего выводка, нисколько не остерегаясь проходящих мимо людей, не смущаясь и моим любопытством.

22 апреля в гнезде было пять яиц, и самка, став наседкой, оставляла их только чтобы забрать корм у самца. С этого дня ничего увлекательного уже не ожидалось, и я останавливался в аллее только в надежде услышать от неугомонного распева что-нибудь новенькое в его песенном комплекте.

Но утром третьего дня наседки в гнезде не выяснилось, а самец против обыкновения без звучно охорашивался на макушке соседней елочки.

Самка возвратилась на гнездо мин. через десять, но тут же слетела с него опять, дабы отогнать чужую самку. Но делала она это как-то кротко, практически культурно: не прогоняла, а теснила, отжимала чужую к концу аллеи, пока та не улетела прочь. Самец же вел себя как-то безучастно к происходящему, но в то время, когда все повторилось еще раз, с чужой улетел и он. Не для острастки погнался следом, а улетели, как говорится, крыло о крыло. Наседка же нормально улеглась греть яйца.

Покинул? Покинул, соблазненный незнакомкой? Отнюдь. В положенное время он накормил наседку, под вечер был в простом песенном ударе, а в то время, когда начала гаснуть заря, улетел ночевать как неизменно с двумя соседями из ближних кварталов.

И вряд ли бы стоило запоминать события этого дня, если бы не их бурное продолжение на следующее утро.

Сначала все было нормально в еловой аллее, пока самец не принес корм. Ничего не подозревая, наседка перелетела на его дерево, в этот самый момент же невесть откуда выпорхнула вчерашняя чужая и мигом улеглась в ее гнезде, как в собственном.

Хозяйка не сплоховала: выронив что-то из клюва, она так ринулась на захватчицу, что ту как будто бы ветром сдуло. Но собственного намерения «третья лишняя» не поменяла. Она, как угорелая, начала метаться около гнезда. Казалось, что ее лапки не касаются веточек.

Она то выскакивала снизу, то чуть ли не вспрыгивала наседке на пояснице. Но та уже раскусила ее умысел и лежала, кроме того не поворачивая головы, только иногда тихо перезваниваясь с замечавшим за данной сценой самцом. Тот, не пробуя кроме того вмешиваться в события, наконец осознал, что наседка останется голодной, но яиц не покинет, спустился к ней, покормил на гнезде и, как день назад, улетел с чужой. В лесу-то еще возможно было бы определить, куда они улетели, и разобраться в предстоящих событиях, но в городе весьма тяжело, а иногда и нереально замечать перемещения небольших птиц.

Но, ничего предосудительного, да и таинственного в действиях третьей птицы не было: легко ее личная жизнь не известно почему не сложилась, и она показалась у чужого гнезда вовсе не как соблазнительница либо разлучница, а как будто бы бы доброхотка. Ей не нужна была благосклонность самца, но весьма хотелось выполнить какую-то часть материнских забот, хотя бы в чужой семье. И тот же самый первобытный инстинкт не разрешил хозяйке принять услуги насырной помощницы.

Хороший выход отыскал казавшийся бесстрастным зрителем самец, ставший в то лето отцом не двух, а по крайней мере трех выводков. Лишние, холостые самки в тех популяциях, где семьи складываются по схеме один плюс один, не увеличивают их жизнеспособность.

Самец же прокормит и вторую семью, по причине того, что сроки вылупления птенцов в различных гнездах не будут синхронными, а с кормом у зеленушек кроме того ранней весной не бывает трудностей, они — вегетарианцы от рождения. Потому и прилетают ранней весной, а также в случае если поздний снегопад на день-второй присыплет травяные ростки и сохранившиеся с прошлого года семена, зеленушки не недоедают, поскольку смогут жить и на пчелином корме — на цветочной пыльце. Они с радостью ощипывают набухающие пыльники на деревьях-первоцветах: осинах, тополях, ивах, кленах, вязах, И чем холоднее весна, чем продолжительнее затягивается приход настоящего тепла, тем сытнее живется зеленушкам.

Осина, сверх того, уже через месяц по окончании цветения кормит новое поколение зеленушек поспевающим урожаем.

Самцы прилетают на увешанные зелеными сережками деревья и без спешки ощипывают маленькие, набитые недозревшими семенами и ласковым, сыроватым пушком плодики-коробочки. Они не кислы, не сладки и не горьки на отечественный вкус. Позже, в то время, когда осиновые семена разлетятся, зеленушки подбирают их на земле, пока не проросли от первого дождя. После этого начинают пушить серебристые тополя, за ними — осокори.

Зреют крылатки вязов. А в мае уже хватает семян пастушьей сумки, воробейника, веснянки, одуванчика и других ранних трав, растущих на степных склонах, сорных местах и пустырях.

Непритязательность, неприхотливость зеленушек, казалось бы, обязана содействовать стремительному заселению ими новых подходящих местообитаний в собственного ареала.

Но… К примеру, в Каменной степи, где в конце позапрошлого века был создан наибольший оазис полезащитных лесонасаждений с парками, садами, приусадебными декоративными посадками, зеленушки продолжительно виделись лишь на пролете, а гнездиться стали только через семьдесят лет. Да да и то как-то нерегулярно, не смотря на то, что на их вкус в том месте всего было в изобилии.

Действительно, эти птицы неординарно верны месту: самки по паре сезонов кряду строят гнездо на одной и той же веточке либо развилке.

Весной,что бы не пропустить сутки прилета первых распевов возможно хотя бы на не какое количество мин. входить в тот скверик, где они гнездились годом ранее, и птицы не подведут, возвратятся как раз ко мне. В то время, когда все листопадные кустарники еще голы, в то время, когда и на городских березах еще нет зеленой дымки, зеленушки начинают мостить гнезда на вечнозеленых растениях: ели, туе, можжевельнике. Прячут постройки весьма умело. А уж для летних выводков места в достатке везде.

…А того распева из еловой аллеи, не смотря на то, что заботы его удвоились, больше тянуло все-таки к первому гнезду По крайней мере, любой вечер он пел имение тут. Был и у него приблизительно через месяц по окончании обрисованных событий маленькой конфликт то ли с соседом, то ли с бродячим холостяком. Не было ни стычки, ни угроз: хозяин достаточно культурно, как уговаривал, выпроваживал чужака с участка трескучей трелью.

А в то время, когда тот улетел восвояси, он пара мин. как бы успокаивал себя обиженным жужжанием.